Агентство Русской Информации - АРИ



На главную » Тора

версия для печати
Обет Ифтаха
11 Ноября 2006
Ифтах и его дочь

В недельной главе “Ваейра” описывается “акеда” - связывание Ицхака: “И было, после этих событий Б-г испытал Авраама, и сказал ему: …прошу, возьми сына твоего, единственного твоего, которого ты любишь, Ицхака; и пойди в землю Мориа, и принеси его там во всесожжение на одной из гор, о которой Я скажу тебе… И взял Авраам дрова для всесожжения и возложил на Ицхака, сына своего, и взял в руку огонь и нож; и пошли оба вместе. И сказал Ицхак Аврааму, отцу своему, говоря: отец мой! И он сказал: вот я, сын мой! И он сказал: вот огонь и дрова, где же агнец для всесожжения? И сказал Авраам: Б-г усмотрит Себе агнца для всесожжения, сын мой. И пошли оба вместе. И пришли на место, о котором сказал ему Б-г; и устроил там Авраам жертвенник, и разложил дрова, и связал Ицхака, сына своего, и положил его на жертвенник поверх дров. И простер Авраам руку свою, и взял нож, чтобы зарезать сына своего. Но воззвал к нему ангел Г-сподень с неба и сказал: Авраам! Авраам! И он сказал: вот я. И сказал тот: не заноси руки твоей на отрока и не делай ему ничего, ибо теперь Я узнал, что боишься ты Б-га и не пожалел своего сына единственного ради Меня. И возвел Авраам очи свои, и увидел: и вот, баран позади, запутавшийся в чаще рогами своими. И пошел Авраам, и взял барана, и принес его во всесожжение вместо сына своего” (Берешит, 22:1-14).

Это уникальное жертвоприношение безусловно является краеугольным камнем еврейской веры. Авраам выразив готовность совершить заведомо абсурдный поступок - принести в жертву сына, теряя при этом все и не приобретая ничего. Но этим своим абсурдным поступком Авраам явил Сверхсмысл, явил миру Того, Кто явился ему самому. Через это деяние Авраама миру открылся Тот, Кто больше мира. Б-г выше всех доводов рассудка и морали, Он заведомо выше всего конечного.

Чтобы показать уникальность “акеды”, Кьеркегор сравнивает ее с другими историями, в которых родители жертвовали своими детьми. При этом Кьеркегор показывает, что эти жертвы всегда приносились во имя какой-то определенной конечной цели, то есть оставались в пределах разума и морали. Среди прочего Кьеркегор упоминает также и судью Ифтаха, пожертвовавшего своей дочерью: “Какой прок был бы от победы Ифтаха, одержанной в силу его обета, если бы он не сдержал его? Разве не была бы победа вновь отнята у народа?”

Приведем эту историю, описанную в книге Судей: “И дал Ифтах обет Г-споду, и сказал: если Ты предашь Аммонитян в руки мои, то да будет: выходящий из дверей дома моего навстречу мне, по возвращении моем с миром от Аммонитян, да будет он Г-споду, и вознесу это во всесожжение. И прошел Ифтах к Аммонитянам сразиться с ними, и предал их Г-сподь в руки его. И поразил он их поражением весьма великим от Ароэйра до входа в Миннит, - двадцать городов, - и до Авэйл-Керамим; и смирились Аммонитяне пред сынами Исрайлевыми. И пришел Ифтах в Мицпу, в дом свой, и вот, дочь его выходит навстречу ему с тимпанами и плясками; а она у него единственная, нет у него собственных ни сына, ни дочери. И вот, когда он увидел ее, разодрал он одежду свою и сказал: увы, дочь моя, ты сразила меня и стала сокрушением моим! Я же отверз уста мои пред Г-сподом и не могу отречься. И сказала она ему: отец мой, ты отверз уста свои пред Г-сподом, - делай со мною то, что вышло из уст твоих, когда уж дал тебе Г-сподь отмщение врагам твоим, сынам Антоновым. И сказала она отцу своему: сделай для меня вот что: отпусти меня на два месяца; пойду я и изойду плачем на горах, и буду оплакивать девство мое, я и подруги мои. И сказал он: пойди. И отпустил ее на два месяца. И пошла она с подругами своими, и оплакивала девство свое на горах. И было, к концу двух месяцев возвратилась она к отцу своему, и совершил он над нею обет свой, который дал, и не познала она мужа. И стало обычаем у Исраэйля: из года в год ходили дочери Исраэйлевы оплакивать дочь Ифтаха Гиладянина четыре дня в году” (Шофтим, 11:29-40).

Что же произошло? Как Ифтах мог дать такой странный обет? Как он мог применить слова обета к живому человеку?

Лион Фейхтвангер в своем романе “Ифтах и его дочь” представляет это как импульсивный поступок, совершенный в контексте общей принятости человеческих жертвоприношений. Фейхтвангер пишет: “В глубине души он знал, что от похода на север его удерживает другое. На севере были жена и дочь, а ведь он поклялся: “Я принесу Тебе в жертву первого, кто выбежит мне навстречу из моего поместья”. Растерянный и подавленный, он не мог тогда выбрать слова, которые однозначно бы выражали его мысли, и было спорным, можно ли его лагерь и его шатер в земле Тов считать поместьем. Умнее и осторожнее, конечно, будет направиться в Массифу, а не на север, где можно встретить близких ему людей”.

Как мы видим, по Фейхтвангеру Ифтах исходно допускал, что человек может быть принесен в жертву наравне с животным. Более того, в послесловии к своему роману Фейхтвангер рассказывает, что его учитель еврейской традиции негодовал против принесенного Ифтахом обета, и приводил порицавшие этот обет мидрашистские истории.

Между тем в еврейской традиции более авторитетным считается совершенно другое понимание этого эпизода, согласно которому Ифтах не убил свою дочь, а посвятил Вс-вышнему.


Первый монашеский обет

В Талмуде (Таанит 4-а) обет Ифтаха относится к просьбам, которые формулируются “не так как подобает” (ибо выйти из ворот может и нечистое животное: кот или собака), и ответ был получен “как не подобает” - вышла вообще девушка. Однако из этого вовсе не следует, что эту девушку следует убить, и в ТАНАХе вовсе этого не говорится. В ТАНАХе говорится лишь то, что дочь Ифтаха осталась девственницей. Что же касается слов обета, то они звучат двусмысленно: “выходящий из дверей дома моего навстречу мне, по возвращении моем с миром от Аммонитян, да будет он Г-споду, и (или) вознесу это во всесожжение”.

Мецудат Давид поясняет эти слова так: “имел в виду, что если выйдет что-либо непригодное для жертвоприношения, то будет посвящено Б-гу, то есть не может использоваться для будничных целей”.

А Абарбанель по поводу этих же слов пишет: “Итак, видно, что сделал Ифтах: когда вышла дочь его к нему, не умертвил он ее и не вознес на алтарь, а отделил, посвятил ее Вс-вышнему... чтобы постоянно была в святости, все дни жизни ее...”

Оплакано же было именно девство дочери Ифтаха, которая “не познала мужа”. Ведь оказавшись посвященной Б-гу, дочь Ифтаха уже не могла быть посвящена никакому мужчине. Более того, считается, что она была вынуждена жить вдали от людей, одна в горах. Такова оказалась логика необдуманного обета Ифтаха: он обернулся обетом монашеским, дочь Ифтаха была вынуждена стать схимницей!

Из этого мы видим, что идеал монашества, возникший впоследствии среди христиан - вполне танахический, то есть воспроизводящий вполне еврейскую логику “посвящения”. Но для самих евреев идеал этот неприемлем: “И стало обычаем у Израиля: Из года в год ходили дочери Израилевы оплакивать дочь Ифтаха Гиладянина четыре дня в году”. Судьба монахини заслуживает в Израиле лишь горьких слез. Безбрачие - это неполнота, это ущербность. Более того, без брака невозможно выполнение заповеди: “плодитесь и размножайтесь”, а это представляет обет Ифтаха в несколько неожиданном аспекте.

Дело в том, что Талмуд (Явамот 63-б) отождествляет воздержание от деторождения с кровопролитием. Но тем самым, оставив без потомства свою дочь, Ифтах по существу убил ее, то есть невольно выполнил свой обет во втором значении.
Другие статьи этого автора
Все авторы «Седьмого канала»


  На главную   |   Новости   |  В Израиле   |  В мире   |  Здоровье   |  Досуг   |  Тора   |  Публицистика   |  Связь с нами   |  Реклама на 7kanal.com   |  פרסם אצלינו   |  Посещаемость/Traffic
Седьмой Канал  Новости Израиля  
Дизайн и программирование  BINAMICA-Web Design In Israel