Агентство Русской Информации - АРИ



На главную » Тора

версия для печати
Интимная истина
16 Декабря 2006
“И-агдарут”

В недельной главе “Ваешев” рассказывается о продаже Йосефа в Египет: “И было, когда пришел Йосеф к братьям своим, они сняли с Йосефа рубашку его, рубашку его разноцветную, что на нем. И взяли его, и бросили его в яму; а яма эта пустая, не было в ней воды. И сели они есть хлеб, и взглянули, и увидели: вот, караван Ишмаэлитян приходит из Гилада, и верблюды их несут пряности, бальзам и лот; идут они, чтобы свезти в Египет. И сказал Иегуда братьям своим: что пользы, если мы убьем брата нашего и скроем его кровь? Пойдем, продадим его Ишмаэлитянам, а рука наша да не будет на нем, ибо он брат наш, плоть наша. И послушались его братья. И когда проходили мимо люди Мидьянские, купцы, они вытащили и подняли Йосефа из ямы, и продали Йосефа Ишмаэлитянам за двадцать сребреников; а те отвели Йосефа в Египет” (37:23-27).

Вне всякого сомнения опыт Йосефа - тайного царя и праведника, проданного в рабство своими братьями, возвысившегося в неволе и спасшего в результате этого возвышения свою семью - является одним из самых наглядных примеров искры, оказавшейся в темнице скорлупы и высвобожденной оттуда в результате “тикуна” (исправления).

В прошлой статье (http://7kanal.com/article.php3?id=218766), написанной в связи с родословной Эсава, я обратил внимание на то, что дело исправления существенно затрудняется в случае последних мрачных клипот. Согласно Лурии, 288 искр Б-жественного света оказались поглощены скорлупами собственно демонического мира, и их извлечение оказывается делом особо трудным. Это с одной стороны, с другой стороны, как было замечено, само это дело “тикуна” нередко подвергается “оскорлуплению”. Так, саббатианство, пустившееся в авантюру извлечения последних искр посредством уподобления скорлупам, кончило весьма печально. Упоминал я и о претерпевшем известное “оскорлупление” хасидизме.

Между тем в ту пору, когда хасидизм переживал еще свой расцвет, в Эдоме явился муж веры, дело которого в сущности не подверглось классическому для всех религиозных начинаний организационных перерождений. Я имею в виду датчанина Серена Кьеркегора (1813-1855).

Свою философию Кьеркегор назвал экзистенциальной, противопоставив ее тем самым общепризнанной эссенциальной философии. Но вне этого противопоставления слово “экзистенция” мало что говорит о сути кьеркегоровского учения.

Если же примениться именно к сути, то эту философию скорее следовало бы назвать философией неопределенности (на иврите это будет звучать как “и-агдарут”). Согласно этому подходу, человек исходно никак не определен, он от начала и до конца делает себя сам, либо изобретая неапробированные новые концепции и проекты, либо принимая на себя ответственность за проверенные старые. А поскольку это определение, это делание себя сопряжено с возможностью полного провала, сопряжено с высоким риском несостоятельности, то начинается оно, по словам Кьеркегора, не с удивления, как классическая философия, а с... отчаяния. “Лишь доведенный до отчаяния ужас пробуждает в человеке его высшее существо”, - утверждает этот мыслитель.

Возможно, было бы преувеличением сказать, что в “и-агдаруте” явилось некое последнее искупление, некий последний “тикун”, но в нем открылась некая последняя правда о человеке: он и только он, он от начала и до конца ответственен за то, кем является.

Но что быть может самое интересное и примечательное - эта правда не подверглась “оскорлуплению”. Непреложный факт: не нашлось слабых умов, пожелавших “заклипать” искру экзистенциального учения в скорлупу учреждений; не нашлось людей, попытавшихся монополизировать экзистенциализм и тем самым в какой-то мере скомпрометировать его в глазах человечества.

Кто-то может сказать, что такова судьба всех философов, что все они воспринимаются своими последователями более-менее адекватно. Это не вполне так. Во-первых, философские учения также покрываются скорлупой, они закостеневают в стенах академий, они продолжают свое унылое существование на кафедрах, среди подсиживающих друг друга и снобствующих профессоров. А во-вторых, экзистенциализм - это в первую очередь именно духовное, чтобы не сказать религиозное делание, и лишь во-вторую - философия.

В этом смысле понятны слова Шестова, что Кьеркегор “заранее приходит в ужас и бешенство при мысли, что после его смерти “приват-доценты” будут излагать его философию как законченную систему идей, расположенных по отделам, главам и параграфам, и что любители интересных философских конструкций будут испытывать умственное наслаждение, следя за развитием его мыслей”.

Кьеркегор, конечно, изучается, и еще как изучается “приват-доцентами”. Но удивительное дело, многие из них при этом проникаются его пафосом “частного мыслителя”. Это же можно сказать и в отношении теологов и проповедников всех мастей. В свое время Кьеркегор в равной мере выступал и против Гегеля, введшего, по его словам, в философию “проклятую лживость”, и против лютеранского епископа Мюнстера - “ядовитого растения”, распространяющего “чудовищную коррупцию”. Но через столетие Кьеркегор, по словам Шестова, “овладел помыслами не только наиболее выдающихся немецких теологов, но и философов, даже профессоров философии”.

Итак, сегодня наследие Кьеркегора изучается в академиях, а проповедники всех религий цитируют его высказывания. Это, конечно, не удивительно. Удивительно другое. Удивительно, что не существует людей, елейно улыбающихся при произнесении его имени, что нет групп и общин, насаждающих его учение как картошку при Екатерине.

После смерти Сведенборга немедленно началась организационная суета по учреждению его “церкви”, а его последователи и поныне не могут договориться между собой. Между тем Кьеркегор и сегодня остается одиноким “частным мыслителем”, с которым чувствуют глубинную связь миллионы других частных лиц.

Познакомившись в конце 1930-х годов с сочинениями Кьеркегора, Лев Шестов написал: “Есть все основания думать, что идеям Кьеркегора суждено сыграть очень большую роль в духовном развитии человечества. Роль, правда, своеобразную. В классики философии он вряд ли попадет и всеобщего внешнего признания, быть может, он не получит. Но мысль его незримо будет присутствовать в душах людей”.

После того как были сказаны эти слова, прошло семьдесят лет, но невидимая “церковь” Кьеркегора расширяется, неизменно оставаясь невидимой. Причем его “церковь” - это также и “церковь” всякого частного искателя истины. Каждый - в центре ее. Чудесным образом экзистенциальная философия избежала и лживости, и коррупции. Итак, экзистенциализм был и остается неформальным учением, которое все привлекают для своего оправдания, но которое никто не способен оседлать в собственных интересах.


Секрет успеха

Как это произошло? Как Кьеркегору и другим экзистенциальным мыслителям, пришедшим после него, удалось избежать не только “петрификации”, но даже и самого легкого, косметического “оскорлупления”? В чем секрет заданного Кьеркегором “тона”, не позволяющего людям кучковаться вокруг него, но переживать общение с ним только наедине?

А не только тон, но и общая идейная направленность, были, конечно, Кьеркегором вполне сознательно заданы. В его сочинениях можно встретить немало замечаний, подобных следующим: “Я не намеревался писать книгу, говорящую от имени миллионов, миллионов и миллиардов”. “Быть членом партии у меня нет никакой склонности”. “Существует мировоззрение, согласно которому повсюду, где масса, там и правда... Но есть и другое мировоззрение, согласно которому повсюду, где масса, там и неправда”.

И все же это лишь вторая волна, первой и главной причиной является, на мой взгляд, интимизация религиозной Истины, то есть отрицание ее всеобщности.

Кьеркегор объявил, что ходит учиться не к профессору философии Гегелю, а к частному мыслителю Иову, который “выпал из общего”. “Заброшенность в мир”, о которой заговорили экзистенциалисты 40-х - 50-х годов, исходно предполагает выброшенность из общего.

Вот в каких ярких словах говорит о вновь открывшейся природе религиозной истины Лев Шестов в завершении своей книги “Только верой”: “Никто тебя не поддержит, все восстанут против тебя, все тебя осудят - т.е. ты будешь оставлен вне покровительства всех законов, ты воплотишь в самом себе беззаконие - как рассказывал Толстой, Лютер, Ницше и другие, и тогда только поймешь ты, что говорил псалмопевец: если Б-г со мной - мне никого не нужно. Не нужно даже, чтобы люди признавали, что Б-г со мной. Не нужно, чтобы Б-г ополчался на тех кто против меня. Не нужно чтобы все были как я, чтобы были у меня средства вести за собой людей. Вести и объединять людей для человеческого дела может человек. Но к Б-гу приходит человек лишь тогда, когда Б-г его позовет, когда Б-г приведет его к Себе. Последняя истина рождается в величайшей тайне и одиночестве. Она не только не требует, она не допускает присутствия посторонних…

Я хорошо понимаю, что отнимая у истины ее основную, считающуюся до сих пор неотъемлемой, прерогативу, ее право на высшую санкцию, на всеобщее признание - я дискредитирую ее в глазах людей. И я почти уверен в том, что для огромного большинства людей истина, потерявшая право на всеобщее признание, покажется королем без короны, солью, потерявшей свою соленость. И все-таки я не могу иначе думать и говорить… Как для влюбленного безразлично, видят ли все в его возлюбленной лучшую женщину, так и для того, кто ищет истины, общее признание теряет всякое значение”.

Стоит ли удивляться тому, что Лев Шестов, так же счастливо, как и его предшественник Кьеркегор, избежал оскорлупления, что его “дело” и поныне остается для нас чистой и яркой искрой.
Другие статьи этого автора
Все авторы «Седьмого канала»


  На главную   |   Новости   |  В Израиле   |  В мире   |  Здоровье   |  Досуг   |  Тора   |  Публицистика   |  Связь с нами   |  Реклама на 7kanal.com   |  פרסם אצלינו   |  Посещаемость/Traffic
Седьмой Канал  Новости Израиля  
Дизайн и программирование  BINAMICA-Web Design In Israel