|
|
||||||||||||||||||
|
|||||||||||||||||||
| На главную » Публицистика » страницы истории | |
 версия для печати
| |
| Страх и трепет | |
| Елена Медведовски-Ханукаев | |
| 24 Января 2007 | |
| Не возможно представить, что Юры уже нет с нами. Просто смерть, сама категория небытия, кажется неприменимой к этому человеку, столь любившему жизнь во всем многообразии ее проявлений Сейчас, после его смерти, очень много людей пишет о нем как о честном и бескомпромиссном политике, ярком лидере, человеке жившим болью и надеждами народа Израиля. Мне бы хотелось рассказать о нем как о человеке. Юра обладал удивительным чувством юмора. София Рон назвала его в своей статье “человеком 19-го века”. Трудно представить себе более точное определение. Подобно русским интеллигентам 19-го века, он всегда глядел на мир сквозь призму видимого смеха и невидимых слез. Юра мог смеяться над всем: над житейскими коллизиями, над политическими ситуациями, он обладал редким умением подшутить над самим собой. Он мог смеяться над вещами, которые у другого человека вызвали бы злобу, раздражительность и обиду. Мне вспоминается характерный эпизод. Я начала работать с Юрой в 1996 году в качестве координатора обращений общественности. Вскоре после того, как партия “Исраэль беАлия” только вошла в Кнессет у Юры возникли серьезные разногласия с лидером партии Анатолием Щаранским, на одном из выступлений он открыто критиковал его систему голосований. В одной из газет, поддерживающей позицию Щаранского, была опубликована карикатура на Юру. Он показал мне эту карикатуру, которую он находил остроумной и сказал, улыбаясь - “Конечно, - это политические противники, но боже мой, как метко и остроумно”. Смех был для него тем, что помогало вынести хаос и абсурд и давало силы воплощать тот жизненный смысл, в который он верил и к которому стремился. Юра тонко понимал и ценил поэзию, он мог бесконечно цитировать Гумилева, Сашу Черного и Ахматову, восхищаться живописью. Я помню, как он с осведомленностью профессионала рассказывал о творчестве Мунка, восхищаясь его экспрессивным стилем и палитрой. Юра обладал живым и гибким умом, открытым для нового. Его всегда интересовали новые идеи, новые мысли, новые подходы. Этот интерес был, воистину, безграничным - от философских высказываний Паскаля до модернистских идей Джойса, от хасидских рукописей рабби Натана до последних литературных новинок Меира Шалева. С интеллигентами 19 века Юру объединяло не только умение найти смешное в трагичном и трагичное в смешном. Подобно интеллигентам 19-го века Юра был человек, который остро чувствовал причастность к роду, традиции и корням. Он был очень далек от современного западного подхода к человеку, как индивидууму, лишенного связей и корней и занятого бесконечными поисками самого себя. Юра был просто одержим идеей найти и восстановить семейную историю - проследить родственные ветви, найти забытые фамилии, восстановить прерванные цепочки… Казалась, что в истории его предков отразилась вся многогранная история еврейского народа. Когда после долгих и продолжительных переговоров, ему удалось получить архивные материалы КГБ с записками своего деда, расстрелянного за организацию сионистского кружка, - он сказал: “Действительно, удивительно, то, что сказал Булгаков - рукописи не горят”. Русский дворянин и интеллигент 19-го века жил со щемящим ощущением вины и боли перед своим народом. Эта боль и вина побуждали его к бесконечной деятельности во имя и на благо народа. Юра жил в таком же бесконечном ощущении вины, боли и тревоги. Его душа тревожилась и болела за ветеранов войны, живших в нищете на скудные пособия. Я помню, как он называл демонстрацию ветеранов войны, посвященную Дню Победы - демонстрацией мужества людей и позора правительства, имея в виду ту тяжелую нужду, в которой они жили. Его душа болела и тревожилась за всех талантливых людей, с огромным творческим и научным потенциалом, которые не нашли себя в Израиле. Отсюда его бесконечная энергия в защиту программ абсорбции ученых, выбивания средств для культурных фондов, театров и творческих коллективов. Он был вдохновителем и создателем фонда изучения и исполнения творческого наследия композитора Аарона Гурова, убитого террористами в 2002 году. Кризис и разгром поселенческого движения были его неуспокаивающейся болью, его зияющей раной. Он был с поселенцами Гуш-Катифа в день эвакуации, пытаясь помочь людям, в чем только возможно в этот тяжелый день. Подобно русским интеллигентам 19 века, Юра был стойким и мужественным человеком. Но в его душе был страх, это был не просто страх, это был священный трепет перед Вс-вышним. Ему казалось, что удача столько сделать и воплотить - было знаком особой милости Вс-вышнего и этой милости может прийти конец в любой момент. Теперь же душа его в том мире, где нет страха. И только слова псалмов могут нам рассказать об этом: “Даже если иду долиной тьмы - не устрашусь зла, ибо Ты со мной; посох Твой и опора Твоя - они успокоят меня” (23:4). | |
|
| |
