|
|
||||||||||||||||||
|
|||||||||||||||||||
| На главную » Публицистика » общество | ||||||
 версия для печати
| ||||||
| Дело Бельфер - или дело судьи Мудрика? | ||||||
| Элеонора Шифрин и Тувья Лернер | ||||||
| 24 Января 2008 | ||||||
Дело Изабеллы Бельфер вызвало много шума и из частной проблемы одной несложившейся семьи переросло в проблему общественной значимости. И не потому, что общество (во всяком случае, русскоязычная община, ближе знакомая с перипетиями этого дела) раскололось на два враждующих лагеря, представители которых едва ли не с топорами готовы друг на друга идти. Значительно более серьезной причиной является тот факт, что приговор по делу Бельфер создал прецедент, чреватый пагубными для общества последствиями. Друзья и враги сторон в этом деле настолько переполнены эмоциями, что не желают видеть ничего, что выходит за рамки внутрисемейных отношений Бельфер-Ротем, считая любой отход от центральной темы попыткой замазать “самое главное”. Большинство втянутых во “второй круг” этого конфликта не способны заглушить свои эмоции во имя более здравого подхода и не желают отступить на шаг в сторону, чтобы увидеть более широкий фон этого дела. Однако сделать это необходимо, ибо последствия неправедного суда несет все общество в целом, если не хочет замечать и равнодушно отворачивается от преступлений системы правосудия. Прежде всего, кто слушает дело Изабеллы Бельфер? Чем известен судья Одед Мудрик, и позволяет его послужной список безоговорочно принимать его суждения? В деле Бельфер судья Мудрик установил сухие факты соучастия подсудимой в незаконном вывозе ребенка. Однако он полностью проигнорировал тот факт, что речь идет о матери основной виновной, которой формальные обвинения еще не были предъявлены. В такой ситуации едва ли можно ожидать от женщины превращения в “Павлика Морозова наоборот”. Едва ли можно ожидать, что в конфликте дочери с ее бывшим мужем мать встанет на сторону последнего и будет отстаивать букву закона в ущерб интересам дочери и внучки, даже если ее понимание этих интересов было ошибочным. Более того, из вердикта судьи Мудрика ясно, что столь страшный срок (учитывая, тем более, возраст и состояние здоровья подсудимой) не является наказанием за реально совершенные ею действия. Ведь даже неудавшимся террористам и их сообщникам нередко дают более мягкие сроки. В данном случае судья Мудрик совершенно откровенно определил подсудимой статус заложницы, хотя уголовный кодекс такой санкции не предусматривает. Он сделал это в надежде принудить дочь - главную виновную по этому дела - вернуться в страну и предстать перед судом. Иначе говоря, судья Мудрик берет человека в заложники, то есть нарушает уголовный кодекс, прикрываясь формальными параграфами о соучастии и недоносительстве. Судья оправдывает это интересами отца и причиненной ему душевной травмой, при этом с откровенной жестокостью игнорируя интересы ни в чем не повинной слепой 94-летней матери подсудимой, которая остается в совершенно беспомощном состоянии и о которой он сказал, что о ней позаботятся социальные службы. Являются ли подобные жестокость и бездушие неожиданными в поведении судьи? В данном случае - нет. Судья Мудрик стал особенно широко и печально известен национальному лагерю в связи с делом “оранжевых” подростков, арестованных 16 мая 2005 г. Как известно, в этот день состоялась акция “Нисуй келим” (Проба сил), в ходе которой оранжевые демонстранты перекрыли многие магистрали страны, и полиция в течение часа арестовала более 500 человек. После этого аресты прекратились, так как не было возможности ни транспортировать, ни содержать такое количество арестантов. Фронт борьбы переместился в залы суда. Корреспонденту СК удалось присутствовать на закрытом заседании окружного тель-авивского суда, где судья д-р Одед Мудрик рассматривал просьбу полиции о продлении ареста 29 несовершеннолетних подростков. Заседание было назначено на пятницу 20 мая на 10 часов утра, но началось после полудня, когда вошел очень довольный собой судья Мудрик. У одного из адвокатов правозащитной организации “Хонену” не было мантии, по каковой причине он сидел молча, и лишь иногда шептал своему коллеге, что следует, по его мнению, сказать. Было ясно, что полиция и вся судебная система заинтересованы в освобождении подростков под ограничительные условия, чтобы, с одной стороны, как-то их ущемить и наказать, а с другой, не показать своего бессилия в сложившейся ситуации. (Тогда еще система не смела идти на противоправный и бессудный арест несовершеннолетних.) Поэтому заранее были задействованы всевозможные уловки следователей, включая грубое вранье родителям о том, что адвокаты “Хонену” велели им подписать эти условия и забрать детей. В зале заседаний с одной стороны стояли адвокаты в костюмах, галстуках и в мантиях, не смеющие открыть рта в нарушение процедуры, а с другой - прокурор в джинсах, майке и пляжных шлепанцах. Родителям объяснили, что судья Мудрик не работает по пятницам, а прокурор вообще болен, и оба явились в суд исключительно ради того, чтобы войти в положение родителей и отдать им детей на субботу, в связи с чем судья готов смягчить ограничительные условия, сократив немного срок. Затем Мудрик начал читать мораль родителям о том, каких они воспитали плохих детей, которые чуть не перевернули полицейскую “зинзану” (крытый грузовик для перевозки 20 заключенных), поставив под угрозу свои собственные жизни и жизни тех, кто мог оказаться вблизи. Мудрик “забыл” рассказать родителям, что в машину, рассчитанную на 20 человек, загрузили около 40. Умолчал он и о том, что в этой машине во время езды еще можно дышать, да и то при условии, что там не более 20 человек, но когда она стоит под палящим солнцем и вдвое перегружена, она превращается в душегубку. И когда тюремщики используют ее для издевательств над арестованными, последние в отчаянии начинают раскачивать грузовик с угрозой опрокинуть его, если их не выпустят подышать воздухом. Эти “подробности” Мудрик опустил. Можно допустить, что он их не знал, но тогда это означает, что судья принял решение, выслушав лишь одну из сторон, и к тому же позволил себе стыдить родителей за плохое воспитание детей. Причем некоторые из родителей были педагогами и уважаемыми раввинами. Суд был явно подготовлен и отрежиссирован и производил опереточный эффект. У людей, знающих, что такое настоящий еврейский суд, это подрывало остатки доверия к системе, если у кого-то они еще имелись. В частности, в настоящем еврейском суде, если прокурор прибыл на работу больной из дома и вынужден выступать в пижаме, то судья просто обязан попросить адвокатов снять мантии, пиджаки и галстуки и чувствовать себя тоже по-домашнему, чтобы не смущать прокурора, так как неравное отношение судьи к сторонам недопустимо в еврейском суде. Естественно, спектакль не удался: ни один из родителей не согласился подписать никакого документа. Мудрик был настолько откровенно необъективен, что один из адвокатов, Хагай Екутиэли, предложил судье сесть на одну скамью с прокурором и освободить судейскую скамью для кого-то другого. Мудрик не остался в долгу и принялся убеждать родителей, что адвокаты своей позицией вредят их чадам и поэтому их следует сменить, или уж лучше выступать вообще без адвокатов. Родителей это не убедило. Тогда судья попросил каждого из подсудимых сказать, представляет ли его этот защитник, или он желает от него отказаться, - в надежде, что дети откажутся от защиты так же, как они до этого отказались от сотрудничества с системой. В результате, несмотря на явный намек, что к отказавшемуся от защиты будет особое отношение, ни один из подростков не поддался на это обещание. Все они по очереди заявили, что Екутиэли их представляет. Обсуждение по существу началось лишь тогда, когда Екутиэли обратил внимание судьи на то, что ордер на арест истек в 10 часов утра, а было уже позднее 13 часов, поэтому судье, чтобы не нарушать закон, остается лишь освободить подростков немедленно в зале суда. Но Мудрик постановил продлить арест до понедельника, мотивируя это тем, что в 10:15 он лично звонил в тюрьму “Маасиягу”, и дежурный офицер сообщил ему, что арестанты уже в дороге. На это заявление все арестанты дружно расхохотались, не оставив ни у кого в зале сомнений в лживости этого утверждения. Тем не менее, Мудрик постановил, что, хотя по истечении срока заключения арестованные не предстали перед судьей, они были по дороге в суд, так что он видит в этом техническую проблему, а не нарушение закона по существу. По окончании шаббата Т. Лернер обратился в пресс-службу судов с вопросом, на который получил ответ, что судья не соврал, а если информация не верна, то надо обращаться в управление тюрем. На вопрос, как может ложная информация лечь в основу решения судьи, ответа не поступило. (Предположение, что судья остался единственным в зале так и не понявшим, что обосновал приговор ложью, на мой взгляд - недопустимо.) Еще ранее Мудрик слушал дело нынешнего премьер-министра Эхуда Ольмерта. Ольмерт предстал перед судом по обвинению в нарушении закона о финансировании партий в связи с “делом о фиктивных квитанциях”. В обвинительном заключении утверждалось, что он был замешан в получении незаконных пожертвований в кассу “Ликуда” во время предвыборной кампании в Кнессет 12-го созыва в 1988 г. В 1997 г. судья Одед Мудрик оправдал Ольмерта по всем пунктам обвинения. И хотя в конце приговора судья Мудрик написал, что Ольмерт вел себя недостойно, он не счел это достаточным для уголовного обвинения. Это лишь два примера приговоров, вынесенных судьей Мудриком, которые принесли ему славу судьи, обслуживающего нужды политиков. Он был одним из самых одиозных судей в делах противников размежевания, что не осталось незамеченным. Мудрик был максимально повышен в звании в армии, где он является резервистом и служит военным судьей. Что касается дела Бельфер, то в приговоре судья Мудрик написал: “По моему мнению, приговор по этому делу имеет большое значение, как практическое, так и принципиальное. С практической точки зрения можно утверждать с большой долей уверенности, что ключ к свободе осужденной находится в ее собственных руках (по крайней мере - был в ее руках до сих пор). Можно сделать вывод, что достижение соглашения, на основании которого Лилах могла бы вернуться в Израиль для установления здесь нового соглашения, упорядочивающего ее встречи с обоими родителями, могло существенно смягчить приговор в отношении осужденной (вплоть до предотвращения тюремного заключения вообще). Осужденная не предприняла в этом направлении никаких, даже минимальных усилий. Защищающий осужденную адвокат отметил - и у меня нет оснований подвергать его заявление сомнению - что его функцией является защита интересов осужденной, и нет у него никакого влияния на Марину, находящуюся в России. Суть заявления верна в отношении адвоката, но не верна в отношении осужденной. Если бы осужденная потребовала от дочери помочь ей избежать тюремного заключения, прибыв в Израиль для разрешения конфликта с Яроном, можно с большой долей вероятности предположить, что Марина сделала бы это. Осужденная не предприняла в этом направлении никаких шагов, не сделала попытку - даже на словах. Ярон, со своей стороны, неоднократно заявлял о своей готовности отменить гражданский иск против осужденной и его бывшей жены и обещал не предпринимать никаких мер, ограничивающих свободу передвижения Марины и Лилах, в случае их возвращения в Израиль на оговоренных условиях. Осужденная замкнула свои уста и уклонилась от прямого ответа на эти предложения. Каждый раз, когда осужденная открывала рот, из ее уст звучала неприкрытая ненависть, отсутствие раскаяния в содеянном и нежелание предпринять шаги к минимализации ущерба. Приговор, прежде всего, является демонстрацией защиты человеческого достоинства, как превалирующей ценности. В отличие от других преступлений, последствия которых необратимы, в данном случае ущерб человеческому достоинству и душевная травма, нанесенная пострадавшему, являются поправимыми. Однако осужденная - цинично и вызывающе - отказалась содействовать исправлению ситуации. В принципе я считаю, что приговор осужденной не является наказанием исключительно за пренебрежение законом и “превращение суда в насилие” (неудачная попытка судьи воспользоваться цитатой из пророка Ишаягу (5:7), чье пророчество было направлено как раз против судей, превращающих суд в инструмент насилия, а не справедливости). На основании совокупности вышеуказанных соображений я решил приговорить осужденную по трем пунктам предъявленных ей обвинений к семи с половиной годам лишения свободы, из них шесть лет отбывания в местах заключения. Остальная часть приговора - условно, сроком на три года с момента ее освобождения из мест заключения, с условием, что не нарушит вновь главу 7 из пункта 10 свода уголовных законов Израиля”. Столь подробная цитата из приговора приведена намеренно - чтобы дать возможность посторонним к этому делу читателям убедиться в том, что и сам судья признал факт взятия 69-летней женщины в заложники сроком на 7 с половиной лет в нарушение уголовного кодекса. (Следует напомнить, что даже в случае осуждения за недоносительство и непредотвращение убийства, за которые была осуждена Маргалит Харшефи, она была приговорена всего лишь к 9 месяцам заключения). Более подробное расследование дела выяснило, что в период, предшествовавший бегству Марины с ребенком из страны, социальные службы обратили внимание на это дело и пришли к выводу о необходимости изъятия ребенка из под опеки родителей, так как определенный судом порядок - день у отца, день у матери - привел ребенка к стрессу и заболеванию астмой. Была уже найдена киббуцная семья, которая готова была удочерить Лилах, и социальные службы полагали, что суд примет такое решение как наиболее благоприятное дл ребенка. Выяснилось также, что разведенный отец Ярон Ротем еще шесть лет назад подал в суд на государство в связи с тем, что судья Герман дал судебное разрешение Марине на вывоз ребенка. При рассмотрении иска в суде решение судьи Германа было признано ошибочным, и Ротему была присуждена компенсация в размере свыше миллиона шекелей. Однако эта сумма все еще ему не выплачена, и есть основания полагать, что он готов отказаться от этой суммы, если государство при помощи судебных преследований вынудит Марину вернуться в страну. Таким образом, вырисовывается не только политическая, но и финансовая заинтересованность государства в столь суровом приговоре. Во-первых, создан прецедент, позволяющий привлекать родителей к уголовной ответственности за преступления детей в тех случаях, когда самих детей нельзя привлечь по тем или иным обстоятельствам. Сегодня у судьи Мудрика не было бы проблемы с наказанием ни тех родителей, чьи дети были арестованы при участи в протестах против размежевания, ни тех девочек, которых судебно-тюремная система только что вынуждена была освободить из тюрьмы после трех недель противозаконного заключения. Во-вторых, государству не придется платить за оплошность судьи. Апелляция в Верховном суде будет рассматриваться неизвестно когда. Тем временем граждане, протестующие против взятия 69-летней женщины государством в заложники, собрали уже свыше 1700 подписей под петицией президенту с просьбой помиловать д-ра Бельфер по гуманитарным соображениям. В ближайшие дни петиция с подписями будет подана президенту страны Пересу. Президенту предоставляется возможность помиловать старую женщину, тем самым одновременно и продемонстрировав милосердие, и сохранив юридический прецедент. И овцы целы, и волки сыты. | ||||||
| Другие статьи этого автора | ||||||
| Все авторы «Седьмого канала» | ||||||
|
| ||||||
