|
 |
||||||||||||||||||
|
|||||||||||||||||||
| На главную » Публицистика » мнение | |
 версия для печати
| |
| По праву самозащиты | |
| Арье Барац | |
| 2 Апреля 2012 | |
| Такого мы, пожалуй, еще не видели. Террориста, забаррикадировавшегося в квартире с “Узи”, “Калашниковым” и “Кольтом”, но без единого заложника (!) сотни полицейских осаждали на протяжении полутора суток! К вечеру первого дня комментаторы стали предполагать, что службы безопасности хотели получить от преступника какую-то важную информацию. Но боюсь, что все же не информация послужила главной причиной того, что ликвидация тулузского террориста затянулась на 32 часа и повлекла ранение шести спецназовцев. Мухаммед Мера был хорошо известен службам безопасности, и все его связи давно и тщательно отслеживались. Что принципиально нового мог он им сообщить? Но главное, все связанные с операцией официальные лица, вплоть до министра внутренних дел и президента страны, твердили, что хотят взять террориста живым для того, чтобы “предать его суду”. Важно установить справедливость, важно, чтобы злодей предстал перед правосудием! Это дело принципа! Однако, поскольку смертная казнь во Франции давно отменена, то значит сложная и рискованная операция по задержанию вооруженного до зубов бандита по сути являлась операцией по спасению его жизни, к счастью провалившейся. Уверен, что тысячи потенциальных шахидов с усмешкой следили за телешоу, принимая к сведению, что они не в Беларуси, и что правосудие будет бороться за их жизнь, сколько бы крови они не пролили. Аллах отнял у неверных разум! Мне вполне понятен пафос “неверных”, десятилетиями добивавшихся отмены смертной казни по всей Европе. Человеческая жизнь священна, убийство - недопустимое преступление, и если кто-то его совершил, то это вовсе не значит, что все общество должно опускаться до его уровня и отплачивать ему той же монетой. Если общество не разделяет какой-то сакральной идеи, предписывающей ему тем или иным образом карать преступников, то это общество действительно не может чувствовать себя вправе лишать кого-либо жизни. Даже Санэдрин, опиравшийся на ниспосланный с неба закон, отказался в какой-то момент рассматривать дела, влекущие вынесение смертного приговора! Чего же ждать от людей, не имеющих на то никаких Божественных полномочий? Изолировать - да, но самим идти на “мокрое дело” - извините! Повторяю, соображения эти мне очень понятны. Однако все же до известного предела. Во всяком случае, невозможно не замечать, что отказываясь казнить преступника, общество частично принимает на себя ответственность за его преступление, что, по крайней мере, в ряде случаев, оно вместе с убийцей участвует в надругательстве над памятью его жертв. Невозможно также не замечать, что отказ от казни имеет свою цену, что оставляя тяжкого преступника в живых, мы поощряем его наглость, мы порождаем в обществе атмосферу безнаказанности, мы обесцениваем человеческую жизнь. Речь идет не о мести, и даже не о справедливости. Речь идет о моральных устоях. Однако все эти “за” и “против” относятся к обычной уголовщине, когда же речь заходит о терроре, то есть о войне без правил, о военном преступлении, о вялотекущем геноциде, то всплывают уже не моральные, а самые что ни на есть прагматические, можно даже сказать оперативные аргументы. Террору должен противостоять не только военный, но также и самый жесткий юридический отпор. Как отдельный человек вправе убить другого человека, если тот угрожает его жизни, так народ вправе уничтожать тех, кто угрожает его существованию. Иными словами, по крайней мере, на случай террора, общество просто обязано сохранять в своем арсенале смертную казнь. Если поведение французских властей, всеми силами стремившихся сохранить жизнь террориста, действительно в первую очередь было вызвано желанием предать его суду, то налицо один из симптомов тяжелейшего недуга, которым поражено европейское общество. Европейцы оказались неспособны противостоять исламизации, во имя ненасилия они впускают в свою жизнь насилие через черный ход. Но еще острее, чем в Европе, этот вопрос стоит в Израиле, так как в Израиле эта проблема отягощена еще и проблемой заложников. В октябре прошлого года, вскоре после обмена Гилада Шалита на 1027 террористов, отбывавших наказание в израильских тюрьмах, я со всех сторон слышал одно и то же присловие: “чтобы впредь этого избежать, за терроризм следует ввести смертную казнь”. Даже СМИ не смогли отфильтровать все высказывания такого рода, и они просачивались в открытый эфир. С этими предложением в те дни выступил замминистра регионального развития Аюб Кара (“Ликуд”). Вскоре после того по его инициативе было создано парламентское лобби, ставящее своей целью введение смертной казни во избежание похищений. С соответствующим законодательным предложением Аюб Кара выступал еще год назад, после убийства семьи Фогель. Можно только пожелать, чтобы дело сдвинулось с мертвой точки. Смертная казнь снизит мотивацию к террористическим налетам, она нанесет серьезный удар по тому университету террора, которым являются тюрьмы, она сократит налоговое бремя, а также действительно скажется на проблеме заложников. Каким образом? Если практика казней террористов действительно утвердится, то в случае захвата заложника можно будет требовать пересмотра дел тех террористов, которые будут фигурировать в списках по обмену, с тем чтобы военные суды более высокой инстанции приговаривали их к расстрелу. Если захват заложников вызовет пересмотры дел, то заинтересованность совершать похищения резко сократится. Обращаю внимание, что речь идет не о ретроактивном применении закона. Смертная казнь в израильском законе присутствует (напомню о казни Эйхмана, и о смертном приговоре, чуть было не вынесенном Демьянюку), а значит она может быть применена в любой момент. Это рутинная судебная процедура. Если бывшему министру Шломо Бенизри при пересмотре дела заметно увеличили срок, то почему при повторном рассмотрении дела того же Ахмеда Саадата его не отправить к Эйхману? | |
| Другие статьи этого автора | |
| Все авторы «Седьмого канала» | |
|
| |
